Колокольчики

Был первый день осени, как принято считать в нашем хмуром краю. Осень — время умирания, проникнутое печальной строгостью в цветах черни и золота — цветах похоронных, которые скоро погребёт студёное серебро зимы. Недаром чернь, золото и серебро чередовали друг друга в державном убранстве, которое сопутствовало большим праздникам. Тогда впервые такой праздник прямо коснулся меня. Меня нарядили в неудобное чёрное сукно с золочёными пуговицами поверх белой рубашки с тесным воротом и вручили прозрачный перевёрнутый кулёк срезанных цветов. Эти цветы в предсмертной горячке пели удушливо и пряно, тревожа обоняние и созывая пчёл на последний пир — каждой досталось бы в довесок по нескольку крупинок нехитрой цветочной жизни. Но лазоревые завитки надрывались напрасно: пчёлам тут взяться неоткуда. Я с сомнением посмотрел на кулёк и хотел вернуть его обратно.
— Почему убили цветы?
— Так положено. Эти цветы ты подаришь надзирателю.
— Зачем?
— Чтобы он хорошо тебя стерёг двенадцать лет.
— Разве я что-то натворил?
— Ты вырос, и теперь у тебя будет то, что в книжках называют лучшими годами жизни. Но хорошие люди делятся всем лучшим. Ты ведь хороший человек?
— Да... Наверное.
— Поэтому ты отдашь свои лучшие годы обществу, а надзиратель тебе за это позвенит в колокольчик. Тебе нравятся колокольчики?
Я вновь посмотрел на кулёк.
— Они лучше, когда живые.
— Теперь ты понял, почему их нужно отнести надзирателю?
Я замолчал, сбитый с толку. Во всём этом была какая-то простая правда, но я не мог её понять. Почувствовать жар умирающих цветов — мог. А понять...

— Заключённый Ил-Лиорве, выйти из строя!
Я немного помедлил и сделал шаг вперёд. Всегда нужно чуть медлить. Так ты показываешь, что подчиняешься с неохотой — это позволит прожить лишний день без больших неприятностей. А дней, как зубов, лишних не бывает.
— Почему отказываемся от работы, Ил-Лиорве? Никак, свободу почувствовали?
Что ни говори, выйдет плохо. Остаётся сказать правду:
— Я не могу убивать цветы, господин надзиратель.
— Пожалуйте, какая чувствительность! Где была ваша чувствительность, Ил-Лиорве, когда вы лишали жизни товарища?
— Товарища было можно, господин надзиратель. Его жизнь оплачена...
— Проигрался, что ли? — приподнял бровь человек в чёрном с зо́лотом в петлицах.
— ...Кулём мёртвых цветов, — закончил я.
— Не путайте личный долг с общественным, Ил-Лиорве, — наставительно возразил обладатель золочёных петлиц. — Теперь общественный долг требует от вас заготовлять цветы к осеннему празднику. Или вам больше нравится опорожнять выгребные ямы?
Кто подвизается на золотарной работе, тот и ночует возле отхожего ведра. Ниже пола не упасть, и человек в чёрном это знает. Я знаю, что во всём этом есть какая-то простая правда — продолжение той первой правды, пахнущей осенью и умирающими цветами. Но понять...
— Моя жизнь тоже оплачена, господин надзиратель, — я заставил себя улыбнуться и сделать шаг вперёд. — И ваша тоже.
— Вернитесь на место, Ил-Лиорве, — холодно приказал человек в чёрном. Рука его легла на застёжку кобуры.
— Моё место — с теми цветами, господин надзиратель! — я сорвался с места. Кажется, я прикусил язык на последнем слове, когда в бок что-то ударило, точно в колокол. Мгновением позже я глубоко вонзил большие пальцы в глаза чёрного человека.
Говорят, у пули есть останавливающее действие. Но она не может остановить того, кто давно мёртв.

И я увидел небо. Оно было по-весеннему нежное, и лазоревые завитки его напомнили мне о колокольчиках. Вовсе не таких громких, как медный колокол в боку. Небесные колокольчики звенели тонкими переливами, и как-то сразу чувствовалось, что эту красоту нельзя срезать и обернуть в кулёк. Я без усилия улыбнулся красоте и понял наконец, что такое правда. Правда — это смерть. Но правду нужно пережить.

Поделиться
Отправить
1 высказывание
Сойка

даже не знаю что тут умное можно сказать. жизнь тоже нужно пережить. сначала, всё же жизнь, всё по порядку

Наиболее читаемое